– Я не профессор! Эти ретрограды из Академии наук объявили мою диссертацию антинаучной!

– Я их понимаю… Я хотел сказать, я вам сочувствую! Но не собираюсь отдавать пектораль кому бы то ни было! Она стоит бешеных денег…

– Всего лишь гроши – перед иными ценностями! – пафосно изрек непрофессор.

– В буклете сказано, что пектораль стоит 150 миллионов баксов! – у монитора в офисе возмутился Сева. – Салям, а ну-ка развернись! Хочу посмотреть, для кого там 150 лимонов – жалкие гроши?

Салям неспешно повернулся, но камера по-прежнему передавала отличный вид на его бутерброд.

– Пектораль останется на выставке, и прекратим этот разговор! – отрезал раздраженный голос.

– Салям, бутерброд от камеры убери! – рыкнул Вадька.

Бутерброд наконец убрался. Мелькнуло гневное лицо мужчины, потом он повернулся и зашагал прочь.

– Да это же Остапчук! – воскликнул узнавший бизнесмена Вадька.

– А разговаривал он с кем? – переспросил Сева.

Старческий фальцет звучал уже с другой стороны – и опять, как назло, вне поля зрения камеры!

– Даже слушать не стал! – искренне возмущался непрофессор. – Люди не понимают, что надо жертвовать малым ради большего!

– А вы? Вы понимаете? – новый голос прозвучал так тихо, будто его обладатель шептал своему престарелому собеседнику в ухо. Если бы не высокочувствительный микрофон – его бы и впрямь никто не услышал!

– Салям! – завопил в офисе Вадька. – Еще повернулся, быстро!

Изображение испуганно дернулось, крутанулось, на мгновение размывшись, – на экране мелькнули старенькие очочки с перемотанной изолентой дужкой. Блеклые, выцветшие глазки под ними кротко моргнули.

– Вы знаете, что должны делать… – голос сочился откуда-то сбоку и растворился в шуме других голосов.

– Клянусь, я сделаю это! Ради науки! – прокричал старичок и топнул ногой. Не обращая внимания на устремленные на него недоуменные взгляды, скрылся в толпе.